Проект Александра Куркина и Николая Ковалева

Виталий Кузьмич Рудюк

Военное детство в Палехе

Каким был Палех в годы Великой Отечественной войны

Чистописание и другие предметы

Поскольку мама работала библиотекарем в училище, мы там часто проводили время. Пока шли занятия у студентов, мы, дети, тихо сидели в библиотеке, листали красивые книги по искусству, рассматривали красочные иллюстрации и разбирали по буквам подписи под ними. Так и научились довольно рано читать.

Мама с самого раннего детства приучала меня и мою сестру к книгам, много читала нам по вечерам. И наша любознательность влекла нас к книгам, через которые мы познавали мир. Вокруг нас была бедная яркими событиями жизнь почти затерянного в ивановских лесах села Палех, и только в книгах мы могли узнать, что где-то всё устроено по-другому, что есть другая, малоизвестная нам жизнь людей. Благодаря общению с книгами, мы с сестрой к школе были подготовлены хорошо.

В сентябре 1944 года моя сестра Жанна поступила в 1-й класс Палехской семилетней школы. Я поступил в школу годом позже. Семилетка располагалась в здании, где сейчас Дом ремёсел.

Школа тоже терпела лишения, вызванные войной. Было мало учебников, поэтому их читала вслух учительница или самый подготовленный ученик (ученица). Совсем не было обычных тетрадей. Дети писали на самодельных тетрадях из газет, чернила на которых расплывались. Наша мама делала нам тетради из какой-то бумаги, сама чертила нужную «косую линейку», и мы выводили на таких страницах крючки и палочки букв. Эта доводившая иногда до слёз первоклашек трудная работа оценивалось в табеле успеваемости по пятибалльной шкале  в строке под названием «чистописание» (сейчас дети не знают такого учебного «предмета»). Точно так же оценивались ещё два ныне неизвестных школьникам «предметов» — «внимание» и «прилежание».


Второй класс Палехской семилетней школы. Учительница Куликова Клавдия Сергеевна.
В последнем ряду – учитель физкультуры. В центре – моя сестра Жанна. 1946 год

Портфелей у многих школьников тоже не было. Вместо него родители шили простые матерчатые мешочки, в которых дети носили свои тетрадки, книжки и другие ученические принадлежности. Для чернильницы-«непроливашки» шился отдельный мешочек, так как она иногда всё же чуть-чуть проливалась. У нас с сестрой были почти настоящие портфели, нужной формы, сшитые мамой из обыкновенной мешковины.

Красноармейцы и пленные

Благодаря большой заботе мамы о детях, мы в годы войны не чувствовали себя чем-то обделёнными. По-видимому, это свойственно всем детям, которые по малолетству ещё неприхотливы и не стремятся к материальному достатку, а довольствуются тем, что имеют, рады своему безмятежному существованию. И даже случавшиеся болезни не портили нам общего радостного восприятия детства. И только тоскливые мамины песни по вечерам, её слёзы после гибели отца наводили грусть и на нас, детей.

Но о войне напоминало многое. Это и разговоры взрослых о новостях с фронта, и очередные призывы в армию, когда у военкомата собирались призывники и их провожающие родственники. Там в декабре 1944 года провожали мы в армию и сына Константина Куприяновича, Валерия, которому было семнадцать с половиной лет.

Помню два случая, когда через Палех проходили на фронт маршевые роты. По-видимому, они формировались где-то в Горьковской области (возможно, в Гороховецких лагерях) и пешим порядком следовали через южные районы Ивановской области к железнодорожной станции Шуя. Они были полностью одеты в форму красноармейцев и краснофлотцев, имели каски, «скатки» шинелей, вещевые мешки с какими-то пожитками и продовольствием. Правда, у них не было винтовок.

В одном из описываемых случаев проследовала строем, тяжёлым усталым шагом сформированная рота моряков. Из-за их чёрного обмундирования вся колонна выглядела тёмной. Моряки пели песню «Любимый город» («Прощай, любимый город, уходим завтра в море…»). Тогда эту песню я услыхал впервые, она так врезалась в мою память, что теперь, как только я её слышу, у меня сразу всплывает в памяти картина того тёплого вечера с идущими сквозь коридор молчаливых сельчан усталыми матросами.

В другом случае маршевая рота на отдых расположилась на площади перед Храмом (сейчас здесь сквер). Красноармейцы расселись прямо на земле, достали из вещмешков хлеб и консервные банки с повидлом. Что-то не помню, чтобы у них были другие, например, рыбные или мясные консервы. Бойцы вскрывали ножами банки с повидлом, намазывали толстый слой его на хлеб и ели, запивая водой. Дети, толпившиеся вокруг, жадно смотрели на это лакомство, глотая слюни. Некоторые сердобольные дядьки отламывали куски от своих хлебных краюх и давали ребятам, наверное, тем, кто выглядел более бедным.

После разгрома фашистских войск под Сталинградом в плен попало много немецких солдат. Их стали размещать в тыловых областях страны. Привезли их и в Палех. На восточной окраине села, в районе МТС (машинно-тракторной станции) были построены бараки, куда поместили несколько десятков (до сотни), этих пленных. Они где-то работали, что-то строили – точно не знаю. Мы немцев видели только, когда их дважды в день приводили строем под охраной наших вооружённых красноармейцев (слово «солдат» вошло в обиход уже после войны) в столовую завтракать и обедать. Отношение палешан к пленным немцам было крайне недружественным. Столовая была рядом со старым зданием художественных мастерских, поэтому они проходили через половину села, провожаемые ненавистными взглядами и громкими проклятиями населения. Немцы огрызались, некоторые из них вели себя вызывающе, показывая своё презрение к русским. Одной из причин неприязненного отношения к пленным было непонимание палешан, почему наш народ голодает, а «этих фашистов» кормят ежедневно в столовой.

Сельские развлечения

Как обычно бывает в русских сёлах, палехские дети были предоставлены сами себе. Летом много времени проводили на улице. В лесу собирали грибы и ягоды. Купались в речке Палешке. На южной окраине села эта река расширялась, а на берегу, косогором спускавшемся к реке, был естественный травяной «пляж», где загорали не только дети, но и подростки. Были у нас и самодельные удочки, с помощью которых мы пытались ловить пескарей. Вот только не помню, попадалась ли нам какая-нибудь рыбёшка. Вода в Палешке была очень чистой, о чём свидетельствовали водившиеся в ней пескари, а также пиявки, которых мы очень боялись при купании.


Дети. Фото Николая Голубева

Зимой были другие развлечения. В короткий зимний день катались на санках, «ледянках», «козлах» и лыжах. «Ледянки» дети делали сами, замораживая в тазах воду с «арматурой» (доски, фанера и даже солома) для прочности. «Козлы» были посложнее и строились взрослыми или подростками. Не знаю, известно ли такое «транспортное средство» нынешним детям, но поясню, что представлял собой этот «козёл». По виду он напоминал перевёрнутую вверх ножками скамейку, разрезанную на две части. Из-за торчащих из доски-подошвы двух ручек, за которые держались «наездники» и которые напоминали рога козла, это устройство и получило своё название. На саму подошву снизу намораживался лёд для лучшего скольжения. Иногда на заднюю часть доски приделывали высокое сидение. Такой «агрегат» уже был похож на небольшой совремённый мотороллер, только деревянный и на одной широкой лыже. Излюбленным местом катания была горка в конце сквера, идущего от Храма вниз. При хорошем состоянии горки, а её поливали водой, можно было прокатиться до самой кузницы, которая стояла на месте нынешнего торгового центра. (К слову, сама кузница для меня представляла огромный интерес. Я подолгу стоял перед её открытыми широкими дверями и наблюдал, как старый кузнец со своим молотобойцем куёт раскалённый металл, делает какие-то предметы, подковывает лошадей).

У большинства палешан были свои дома, подсобные хозяйства с огородами и живностью, во всяком случае, я это видел, когда мы жили на улице Голикова. Дети в меру своих сил вместе с матерями работали в этих хозяйствах, заменяя ушедших на фронт отцов. Это занимало много времени, особенно летом, ограничивало возможности отдыхать и развлекаться.

Но всё же у ребят оставалось какое-то время на занятие спортом, участие в работе разных кружков в школе. А такие кружки работали. Например, мой двоюродный брат Валерий, сын Константина Куприяновича, увлечённо занимался в кружке моделизма – делал модели самолётов и пароходов. Много таких моделей сгорело во время пожара в новой школе-десятилетке. Это увлечение он пронёс потом через всю свою жизнь, посвятив себя после службы в армии работе с молодёжью, получив впоследствии звание «Заслуженный тренер Российской Федерации по авиамоделизму».

Нардом

Надо признать, что жизнь в оторванном от шумных городов и оживлённых дорог Палехе в те годы была в целом всё-таки довольно однообразной. И только Народный дом изредка вносил в эту жизнь светлые краски. Руководил долго Нардомом (в годы войны, в частности) человек, которого все, и взрослые, и дети, звали «Тихоныч». Жена Константина Куприяновича, Анна Никитична Евмененко, работала в отделе культуры райисполкома и дома при разговорах о работе довольно часто называла это имя.  По-видимому, отчество этого человека было Тихонович. Фамилию его я не знал, она в ходу селян не была. Всегда «Тихоныч» и «Тихоныч» — и все знали, о ком идёт речь. С нами, детьми, особенно с мальчишками, он был строг.


Нардом. Фото из собрания ГМПИ

Мы всюду пытались пролезть (без билетов!), пробраться за сцену, «поиграть» на старой разбитой фисгармонии, неизвестно как попавшей в Палех, а он нас отовсюду прогонял. В общем, мы Тихоныча боялись. Могу представить сейчас, какие невероятные усилия приходилось преодолевать Тихонычу, чтобы в условиях тотальной бедности, безденежья и военного горя людей поддерживать жизнь этого очага культуры, дарить людям искорки счастья и надежду. Запомнились нечастые показы кинофильмов, концерты «бродячих» групп артистов и самодеятельных артистов села. Показ кинофильмов, изредка привозимых из областного центра, почти всегда превращался в проблему, так как старенький «движок», обеспечивавший кинопроектор электричеством, постоянно глох, перерывы в демонстрации фильма были большими, зрители свистели, топали ногами, кричали, требуя к ответу Тихоныча. Но каким-то образом двигатель, наконец, запускался, все забывали про свой гнев и погружались в жизнь на экране.

Где-то в середине войны в Палех привезли большую группу эвакуированных из блокадного Ленинграда детей. Дети были настолько истощены, что даже у живущих небогато палешан они вызывали жалость и слёзы. Местные дети присвоили им (наверное, с помощью взрослых) прозвище-дразнилку «ленинградские стручки». На это ленинградцы придумали ответное прозвище «палехские бобы» и сочинили свою дразнилку: «палехские бобы, ложитесь в гробы!». Но надо сказать, что дальше детских дразнилок дело не заходило.

Поселили их в школе-десятилетке, где они и учились. Прибывшие с детьми ленинградские учителя-воспитатели много поработали, чтобы вывести детей из психологического шока, вызванного чудовищными условиями блокадной жизни. Постепенно они стали приходить в себя. Под руководством воспитателей стали заниматься творчеством. Ленинград всегда славился богатыми культурными традициями, поэтому ленинградские учителя и воспитатели, конечно, были хорошо подготовлены к работе с детьми, а сами дети были более «продвинутыми», как сейчас выражаются, по сравнению с сельскими ребятами.

Так вот эти дети устраивали в Нардоме концерты, включавшие в себя сцены из пьес, танцы и прочие эстрадные номера. Однажды показали даже отрывок из оперы С. С. Прокофьева «Любовь к трём апельсинам». В фойе Нардома, сразу за входными дверями, размещались в дни концертов экспозиции рисунков и поделок из подручных материалов — произведения этих физически истощённых, но крепких духом детей.

Думаю, что в истории Палеха должна быть страничка, посвящённая тому, как село приютило и обогрело группу детей блокадного Ленинграда.

Жаль, что старого Нардома сейчас нет, время не пощадило его (слыхал, что он давно сгорел). Сейчас в посёлке новый Районный дом культуры. Но добрая память о деревянном Нардоме сохранилась, надеюсь, у ныне живущих палешан, захвативших то время.

Победа

Так проходили годы войны. Наступил май 1945 года, и пришёл праздник Победы. Рано утром 9 мая по радио сообщили о капитуляции фашистской Германии и окончании Великой Отечественной войны. Как-то почти мгновенно эта новость облетела всё село. Все были возбуждены, обнимались, целовались, кричали «Ура!». Вскоре оповестили всех, что будет митинг.

Помню, как мы, дети, вместе с мамой и со всеми людьми села после этого сообщения не шли, а прямо бежали на площадь в центре Палеха, возле церкви. Состоялся митинг, на котором выступали руководители района, а также председатель Товарищества художников Константин Куприянович Евмененко. Было много слёз. Одни плакали, вспоминая своих родных и близких, погибших за эту Победу, у других это были слёзы облегчения после перенесённых в военные годы страданий, трудностей и лишений, слёзы надежды на лучшую жизнь.

Через какое-то время стали возвращаться в Палех, деревни и сёла района уцелевшие фронтовики. Когда было заранее известно об их приезде, учителя выводили целые классы на окраину Палеха и даже дальше, на дорогу, идущую из Шуи в село. Дети собирали на лугу около дороги первые весенние цветы и, завидев появившиеся со стороны деревни Красное грузовые автомобили, бежали к дороге и бросали фронтовикам цветы.

Привозили демобилизованных воинов к военкомату. Здесь сразу собиралось много жителей Палеха, начинались расспросы. Женщины чаще всего спрашивали, «не видел ли кто моего мужа (брата)?». Подвыпившие фронтовики шумели, пели под гармошку, кое-кто раздавал «трофеи» — зажигалки, авторучки («самописки»), блокнотики и прочую диковинную для палешан мелочь. Прибытие каждой группы демобилизованных воинов болью отзывалось в душе тех, кто потерял на войне мужей, братьев, отцов.

Расставание с Палехом

После прихода Победы все надеялись на скорое улучшение жизни. Однако люди в Палехе, как и во всей стране, по-прежнему жили в нужде. Цены на продукты продолжали расти. Жизнь лучше не становилась, и у нашей мамы появляется мысль уехать из Палеха, устроиться на хорошую работу.


Мы с мамой. Палех, 1946-й год

Зимой 1945–1946 годов она пишет письмо в Министерство лёгкой промышленности с просьбой направить её на работу по специальности на какую-нибудь ткацкую или швейную фабрику (ещё в 1933 году она окончила швейно-текстильный техникум и имела специальность «техник-технолог трикотажного производства»). Из Министерства пришёл ответ, в котором предлагался выбор из трёх городов: Владимир, Горький и Краснодар. Был выбран Краснодар. Ни родных, ни близких там у нас не было, но, по-видимому, маме представлялось, что этот южный город будет более милостив к ней, и с детьми будет легче прожить в тёплом и плодородном крае.

Весна 1946 года прошла в сборах. С окончанием у нас учебного года в школе наша семья рассталась с Палехом, который приютил её в годы войны, и выехала в Краснодар.

 

* * *

 

Таким остался в моей памяти Палех военных лет.

В 1952 году мы всей семьёй посетили Палех. За шесть лет после нашего отъезда село практически не изменилось. Во всяком случае, от этой поездки в памяти не отложились какие-нибудь новые впечатления о Палехе.

Совсем другим увидели Палех я и моя сестра в октябре 2005 года. Спустя 60 лет после окончания войны, мы совершили однодневную поездку в село нашего военного детства, где было пережито много трудностей и лишений и где мы пошли в школу. Нам было приятно, что Палех стал посёлком городского типа. Теперь в нём много трёх- и пятиэтажных домов. На старых домах, где жили знаменитые художники, которых мы знали, увидели мемориальные доски. Палех украшают новые здания Художественного училища, художественных производственных мастерских, общежития студентов, музея, художественной галереи, гостиницы, администрации района. Стало много новых магазинов, в том числе сувенирных, где продаются изделия палехских художников, к сожалению, дорого. С областным центром налажено регулярное автобусное сообщение. Восстановлен и действует Крестовоздвиженский храм. Построен новый Дом культуры. На месте многих старых частных домов на улице Голикова, где мы снимали когда-то квартиру, построены современные частные жилые дома. Среди художников появились «новые русские», которые построили себе «дворцы», создав отдельную улицу из них. В общем, Палех сильно изменился в лучшую сторону.

Но были и неприятные моменты, связанные, по-видимому, с общим упадком в стране в 90-е годы. На улицах много грязи, мусор не убирается, урны – редкость, да и те переполнены. Асфальтовое покрытие дорог во многих местах нарушено. В скверике возле церкви разломаны скамейки, цветники заросли травой. По-видимому, культура жителей Палеха растёт гораздо медленнее, чем строятся дома и культурные учреждения. И нам стало как-то заочно неудобно перед теми туристами, в том числе иностранными, которых привозят сюда знакомиться с палехским искусством. Надеюсь, что за последние годы палешане привели в порядок свой посёлок.

 

 

Виталий Кузьмич Рудюк, полковник в отставке
апрель 2010 года